Книжный каталог

Питер Хег Ночные Рассказы

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Ночные рассказы - вторая книга знаменитого писателя, хронологически предшествующая роману Смилла и ее чувство снега , и единственная у Хега книга рассказов. Каждый из этих рассказов мог бы превратиться в отдельный роман, но... Ночные рассказы - это девять историй, действие которых происходит одной и той же ночью в разных частях света: в бельгийском Конго, в Париже, в лиссабонском порту, в Копенгагене и, конечно же, на самом краю Дании . Но, как всегда у Питера Хега, главные события разворачиваются во внутреннем космосе человека, будь то математик, судя, танцовщик, зеркальных дел мастер, художник-авангардист или несостоявшийся лидер датских фашистов. Объединенные общей ночной тональностью, все эти рассказы, так или иначе, - о любви , одиночестве и поисках окончательной ясности, в тех обстоятельствах, какими они были в ночь на 19 марта 1929 года .

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Хег П. Ночные рассказы Хег П. Ночные рассказы 561 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Хёг Питер Ночные рассказы Хёг Питер Ночные рассказы 954 р. labirint.ru В магазин >>
Хёг Питер Ночные рассказы Хёг Питер Ночные рассказы 207 р. labirint.ru В магазин >>
Printio Питер Printio Питер 888 р. printio.ru В магазин >>
Printio Питер Printio Питер 888 р. printio.ru В магазин >>
Printio Питер Printio Питер 888 р. printio.ru В магазин >>
Printio Питер Printio Питер 728 р. printio.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Питер Хёг: Ночные рассказы fb2 скачать бесплатно

Book FB2 Электронная библиотека Питер Хёг: Ночные рассказы

Жанр : Современная проза , Язык : ru

В своей единственной книге рассказов знаменитый датский писатель предстаёт как мастер малой формы: девять историй, события каждой из которых происходят в ночь на 19 марта 1929 года, объединяют сквозная «ночная» тональность и традиционное для Хёга пристальное, чуть отстранённое и ироническое внимание к наиболее хрупким деталям европейской цивилизации.

«Ночные рассказы» — девять историй, действие которых происходит в ночь на 19 марта 1929 года — в разных частях света: в бельгийском Конго, в Париже, в порту Лиссабона, в Копенгагене и, конечно же, «на самом краю Дании» . Но как всегда у Питера Хёга, главные события разворачиваются во внутреннем космосе человека, будь то математик, судья, танцовщик, зеркальных дел мастер, художник-авангардист или несостоявшийся лидер датских фашистов. Объединённые общей «ночной» тональностью, все эти рассказы, «так или иначе, — о любви» , одиночестве и поисках окончательной ясности, «в тех обстоятельствах, какими они были в ночь на 19 марта 1929 года» .

«Ночные рассказы» (1990) — вторая книга Питера Хёга, непосредственно предшествовавшая его всемирно известному роману «Смилла и её чувство снега» (1992).

Скачать книгу бесплатно Добавить комментарий

Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.

Источник:

booksfb2.com

Ночные рассказы - Хёг Питер, Страница 1, Читать онлайн

Ночные рассказы Содержание
  • В начало
  • Перейти на

Карен и Эрику Хёгам

Эти девять рассказов объединяет тональность и время действия. Все они, так или иначе, — о любви. О любви в тех обстоятельствах, какими они были в ночь на 19 марта 1929 года.

Путешествие в сердце тьмы

A book is a deed… the writing of

it is an enterprise as much as

the conquest of a colony. [1]

Джозеф Конрад «Последние эссе»

Математика — это силуэт

истинного мира на экране мозга.

18 марта 1929 года молодой датчанин Дэвид Рён присутствовал при том, как железную дорогу, связавшую округ Кабинда, расположенный неподалёку от устья реки Конго, с провинцией Катанга в Центральной Африке, открывали, посвящая эпохе искренности.

При этом событии кроме него присутствовали также король и королева Бельгии, премьер-министр Южно-Африканского Союза Смете и лорд Деламер из Кении, все они произносили речи, и слова их ударяли Дэвиду в голову подобно шампанскому. Позднее, на торжественном обеде во дворце губернатора он не выпил ни капли спиртного, но тем не менее весь вечер бродил среди чёрных слуг и белых гостей в состоянии самого приятного опьянения. Кто именно о чём говорил, он уже точно не помнил, но чувствовал, что никогда не забудет, как сам король простёр руку и сказал: «Взгляните, дамы и господа, перед нами синеет океан, словно это Эгейское море, над нами пылает белое солнце, и нас овевает тёплый морской ветер, и разве вы не чувствуете незримого присутствия Древней Греции? Греки плавали к берегам Африки, они были первыми колонизаторами этого континента, и разве мы по сути дела не осуществили стремления древних: искренность в мыслях, искренность в осуществлении власти, искренность в поступках — вот к чему они стремились. Они были готовы пожертвовать всем на этом своём пути, и при открытии нашей, возможно, самой протяжённой в Африке железной дороги, разве не уместно вспомнить о колоссе Родосском, о храме Артемиды в Эфесе, разве не приходят на ум семь чудес света, и разве эта железная дорога не является, в сущности, восьмым? Что, как не воплощение чистоты наших помыслов и наших поступков — эти сверкающие стальные рельсы, которые как артерии цивилизации призваны понести чистую и обогащённую кислородом кровь сквозь три тысячи километров джунглей к самому сердцу тёмного континента?»

Дэвиду никогда прежде не доводилось находиться в такой непосредственной близости к главам государств и финансовой элите мира, и он чувствовал, что их воодушевление и простота в этот день — впервые за долгое, очень долгое время — помогают ему обрести ясность восприятия.

За год до этого возникшее неизвестно откуда отвратительное чувство неопределённости существования погрузило его в пучину растерянности, отбросив с того пути, которым он следовал с самого детства. Из этой пучины полные самых добрых намерений и весьма влиятельные родственники попытались направить его на путь истинный, определив в некогда датскую, а ныне международную торговую компанию, обеспечив ему единственно надёжное средство продвижения по жизни, а именно хорошую постоянную должность, при этом один из директоров взял на себя опеку над молодым сотрудником. В штаб-квартире компании, находящейся в Копенгагене, Дэвид изо всех сил старался вернуться к той исходной точке, откуда мир казался цельным и обозримым, но пока что ему удалось добиться только одного — симпатий своих новых коллег. Служащие компании полюбили Дэвида за его дружелюбие, за старательность, за открытое и доверчивое лицо, неловкие движения и ещё за что-то, в чём они сами не отдавали себе отчёта. Даже директор, наверное, не смог бы с уверенностью сказать, какие мотивы им двигали, когда он предложил Дэвиду сопровождать его в поездке в Бельгийское Конго на открытие железной дороги в Катангу, где у компании были свои интересы.

Ещё год назад, и всю жизнь сколько он себя помнил, Дэвид был математиком. Не математиком как те люди, которые занимаются этой наукой, потому что полагают, что в этой области они соображают быстрее других, или из любопытства, или потому, что надо же иметь в жизни какое-нибудь занятие, но математиком из-за глубокой, горячей, страстной тяги к прозрачно ясной, очищенной научности алгебры, откуда отфильтрована вся земная неопределённость. Перейдя в среднюю школу, он уже разбирался в исчислении бесконечно малых лучше, чем кто-либо из его учителей, и, когда в восемнадцать лет у него брали интервью в связи с его статьёй о абелевых группах, опубликованной в одном немецком журнале, он — покраснев, так как присутствие женщины-журналистки не давало ему сосредоточиться, — сформулировал: «спокойные математические размышления — моя самая большая радость».

Алгебра была очевидным, радостным и во всех отношениях удовлетворяющим Дэвида жизненным путём, пока он во время стажировки в Венском университете не встретил другого математика-энтузиаста — мальчика, который был на несколько лет моложе его самого. Звали этого мальчика Курт Гёдель. Болезненный и рассеянный, ничего не принимающий на веру неутомимый исследователь, он заслужил у окружающих прозвище господин Warum. [2] В то время Курт разрабатывал теорию, которая несколько лет спустя должна была обрести стройное доказательство и потрясти самые основы математики, и, хотя она была ещё далека от завершения, теория эта перевернула сознание Дэвида. В тот день, когда Курт за столиком кафе посвятил Дэвида в свои убедительно сформулированные сомнения, тот, потрясённый, побрёл по улицам Вены в шоковом состоянии, нисколько не сомневаясь, что после только что услышанного ничто не сможет оставаться таким, каким было прежде. Дэвид давно научился использовать математику и как лекарство, и как стимулирующее средство. Если его охватывала печаль, он утешался искрящейся логикой Бертрана Рассела, если он вдруг чувствовал своё превосходство в каком-то вопросе, он читал об одной из неудавшихся попыток трисекции угла, а когда душа его погружалась в смятение, он черпал спокойствие и ясность в «Началах» Эвклида. Но в тот день, придя в отчаяние и пытаясь найти утешение, он совершил ошибку.

Взяв со стола красиво переплетённое факсимильное издание записок французского математика Эвариста Галуа, Дэвид, как не раз прежде, стал читать в спешке набросанное молодым человеком краткое изложение фундаментального труда всей его жизни о разрешимости неприводимых уравнений и о светлой вере в будущее, в конце которого Галуа — ему был тогда двадцать один год — написал: «У меня больше нет времени. Я отправляюсь на дуэль», — оторвался от бумаг и пошёл навстречу смерти, и Дэвида тут же охватило чувство, что он читает о своей собственной гибели.

В тот же вечер он уехал из Вены, твёрдо решив никогда больше не заниматься математикой, и те, кто позднее смеялись над его отчаянием, так никогда и не поняли, что любовь — вещь всеобъемлющая, что для того, кто любит, не существует мелочей, и смысл жизни может зависеть от мельчайшей крупицы истины, даже извлечённой из математического доказательства.

Чтобы как-то существовать дальше, Дэвид погрузился в деятельную бесчувственность, из которой его вырвала только встреча с тропиками. Через две недели после отплытия, когда их судно под названием «Прямодушный» — одно из грузо-пассажирских судов компании — вошло в полосу зноя, невидимой стеной стоявшего в воздухе, Дэвиду показалось, что очнулся он лишь затем, чтобы снова пережить состояние крайней растерянности; затем последовало прибытие в Африку, и вместе с тем — пылающее над головой солнце, незнакомые овощи и пряности, обрушившиеся на его пищеварение, и тёмные, непостижимые, не дающие сосредоточиться лица вокруг. Только месяц спустя первоначальное замешательство сменилось ощущением если не спокойствия, то во всяком случае некоторого равновесия, и ко дню открытия железной дороги у Дэвида впервые возникло чувство, что с глаз его спала какая-то пелена, чего, как ему казалось, уже никогда не произойдёт.

В день открытия от неожиданной прохлады почти материально осязаемое в воздухе давление рассеялось, и мысли множества людей, собравшихся перед дворцом губернатора, свободно воспаряли к чистому небу. Лёгкий ветерок с моря нёс слова ораторов к слушателям, и Дэвид видел, что выступающие счастливы, что у этих правителей и занимающих ответственные посты представителей цивилизованного мира щёки пылают румянцем от радости, руки выдают глубокое внутреннее волнение, глаза блестят, а в голосах звучит дрожь. Дэвиду показалось удивительно правильным, что именно эти люди держат будущее мира в своих руках, и он впервые сделал вывод, что с такими руководителями народу не нужно никаких политических убеждений. «С такими руководителями нам, возможно, вообще незачем больше заниматься политикой, — подумал он, — потому что, с одной стороны, они обладают такой глубокой проницательностью, что нам всё равно с ними не сравниться, с другой стороны, они — в такой день, как сегодня, — могут сделать политику столь же ясной и прозрачной, как голубое море Кабинды за полосой прибоя».

Дэвиду предельная ясность всегда представлялась в виде некоего численного выражения, и весь этот день был полон чисел. С неожиданной открытостью и откровенностью директор железной дороги, сэр Роберт Уилсон, привёл некоторые количественные сведения о строительстве: «У нас, — сказал он, — 7000 человек проложили 2707 километров колеи шириной один метр через местность, где температура колеблется от 14 до 120 градусов по Фаренгейту, [3] а общая высота спусков и подъёмов составляет 200 000 метров. Стоимость строительства 250 000 франков за километр, всего — двести семьдесят миллионов семьсот пятьдесят тысяч франков. Дорога следует вдоль реки Конго через город Леопольдвиль в Илебо и далее в город Букама и к медным шахтам Катанги, где она встречается с веткой из ангольского города Бенгела железной дороги Родезия — Катанга. Через несколько лет она будет связана с центральной железной дорогой Танганьики, и, таким образом, пройдёт через всю Африку и откроет её от Индийского океана до Атлантического, от Кейптауна до Сахары».

Книга — это деяние… написание её — это предприятие, сравнимое с завоеванием колонии, (англ.).

Источник:

fanread.ru

Читать онлайн Ночные рассказы автора Хёг Питер - RuLit - Страница 1

Читать онлайн "Ночные рассказы" автора Хёг Питер - RuLit - Страница 1

Карен и Эрику Хёгам

Эти девять рассказов объединяет тональность и время действия. Все они, так или иначе, — о любви. О любви в тех обстоятельствах, какими они были в ночь на 19 марта 1929 года.

Путешествие в сердце тьмы

A book is a deed… the writing of

it is an enterprise as much as

the conquest of a colony.[1]

Джозеф Конрад «Последние эссе»

Математика — это силуэт

истинного мира на экране мозга.

18 марта 1929 года молодой датчанин Дэвид Рён присутствовал при том, как железную дорогу, связавшую округ Кабинда, расположенный неподалёку от устья реки Конго, с провинцией Катанга в Центральной Африке, открывали, посвящая эпохе искренности.

При этом событии кроме него присутствовали также король и королева Бельгии, премьер-министр Южно-Африканского Союза Смете и лорд Деламер из Кении, все они произносили речи, и слова их ударяли Дэвиду в голову подобно шампанскому. Позднее, на торжественном обеде во дворце губернатора он не выпил ни капли спиртного, но тем не менее весь вечер бродил среди чёрных слуг и белых гостей в состоянии самого приятного опьянения. Кто именно о чём говорил, он уже точно не помнил, но чувствовал, что никогда не забудет, как сам король простёр руку и сказал: «Взгляните, дамы и господа, перед нами синеет океан, словно это Эгейское море, над нами пылает белое солнце, и нас овевает тёплый морской ветер, и разве вы не чувствуете незримого присутствия Древней Греции? Греки плавали к берегам Африки, они были первыми колонизаторами этого континента, и разве мы по сути дела не осуществили стремления древних: искренность в мыслях, искренность в осуществлении власти, искренность в поступках — вот к чему они стремились. Они были готовы пожертвовать всем на этом своём пути, и при открытии нашей, возможно, самой протяжённой в Африке железной дороги, разве не уместно вспомнить о колоссе Родосском, о храме Артемиды в Эфесе, разве не приходят на ум семь чудес света, и разве эта железная дорога не является, в сущности, восьмым? Что, как не воплощение чистоты наших помыслов и наших поступков — эти сверкающие стальные рельсы, которые как артерии цивилизации призваны понести чистую и обогащённую кислородом кровь сквозь три тысячи километров джунглей к самому сердцу тёмного континента?»

Дэвиду никогда прежде не доводилось находиться в такой непосредственной близости к главам государств и финансовой элите мира, и он чувствовал, что их воодушевление и простота в этот день — впервые за долгое, очень долгое время — помогают ему обрести ясность восприятия.

За год до этого возникшее неизвестно откуда отвратительное чувство неопределённости существования погрузило его в пучину растерянности, отбросив с того пути, которым он следовал с самого детства. Из этой пучины полные самых добрых намерений и весьма влиятельные родственники попытались направить его на путь истинный, определив в некогда датскую, а ныне международную торговую компанию, обеспечив ему единственно надёжное средство продвижения по жизни, а именно хорошую постоянную должность, при этом один из директоров взял на себя опеку над молодым сотрудником. В штаб-квартире компании, находящейся в Копенгагене, Дэвид изо всех сил старался вернуться к той исходной точке, откуда мир казался цельным и обозримым, но пока что ему удалось добиться только одного — симпатий своих новых коллег. Служащие компании полюбили Дэвида за его дружелюбие, за старательность, за открытое и доверчивое лицо, неловкие движения и ещё за что-то, в чём они сами не отдавали себе отчёта. Даже директор, наверное, не смог бы с уверенностью сказать, какие мотивы им двигали, когда он предложил Дэвиду сопровождать его в поездке в Бельгийское Конго на открытие железной дороги в Катангу, где у компании были свои интересы.

Ещё год назад, и всю жизнь сколько он себя помнил, Дэвид был математиком. Не математиком как те люди, которые занимаются этой наукой, потому что полагают, что в этой области они соображают быстрее других, или из любопытства, или потому, что надо же иметь в жизни какое-нибудь занятие, но математиком из-за глубокой, горячей, страстной тяги к прозрачно ясной, очищенной научности алгебры, откуда отфильтрована вся земная неопределённость. Перейдя в среднюю школу, он уже разбирался в исчислении бесконечно малых лучше, чем кто-либо из его учителей, и, когда в восемнадцать лет у него брали интервью в связи с его статьёй о абелевых группах, опубликованной в одном немецком журнале, он — покраснев, так как присутствие женщины-журналистки не давало ему сосредоточиться, — сформулировал: «спокойные математические размышления — моя самая большая радость».

Алгебра была очевидным, радостным и во всех отношениях удовлетворяющим Дэвида жизненным путём, пока он во время стажировки в Венском университете не встретил другого математика-энтузиаста — мальчика, который был на несколько лет моложе его самого. Звали этого мальчика Курт Гёдель. Болезненный и рассеянный, ничего не принимающий на веру неутомимый исследователь, он заслужил у окружающих прозвище господин Warum.[2] В то время Курт разрабатывал теорию, которая несколько лет спустя должна была обрести стройное доказательство и потрясти самые основы математики, и, хотя она была ещё далека от завершения, теория эта перевернула сознание Дэвида. В тот день, когда Курт за столиком кафе посвятил Дэвида в свои убедительно сформулированные сомнения, тот, потрясённый, побрёл по улицам Вены в шоковом состоянии, нисколько не сомневаясь, что после только что услышанного ничто не сможет оставаться таким, каким было прежде. Дэвид давно научился использовать математику и как лекарство, и как стимулирующее средство. Если его охватывала печаль, он утешался искрящейся логикой Бертрана Рассела, если он вдруг чувствовал своё превосходство в каком-то вопросе, он читал об одной из неудавшихся попыток трисекции угла, а когда душа его погружалась в смятение, он черпал спокойствие и ясность в «Началах» Эвклида. Но в тот день, придя в отчаяние и пытаясь найти утешение, он совершил ошибку.

Взяв со стола красиво переплетённое факсимильное издание записок французского математика Эвариста Галуа, Дэвид, как не раз прежде, стал читать в спешке набросанное молодым человеком краткое изложение фундаментального труда всей его жизни о разрешимости неприводимых уравнений и о светлой вере в будущее, в конце которого Галуа — ему был тогда двадцать один год — написал: «У меня больше нет времени. Я отправляюсь на дуэль», — оторвался от бумаг и пошёл навстречу смерти, и Дэвида тут же охватило чувство, что он читает о своей собственной гибели.

В тот же вечер он уехал из Вены, твёрдо решив никогда больше не заниматься математикой, и те, кто позднее смеялись над его отчаянием, так никогда и не поняли, что любовь — вещь всеобъемлющая, что для того, кто любит, не существует мелочей, и смысл жизни может зависеть от мельчайшей крупицы истины, даже извлечённой из математического доказательства.

Чтобы как-то существовать дальше, Дэвид погрузился в деятельную бесчувственность, из которой его вырвала только встреча с тропиками. Через две недели после отплытия, когда их судно под названием «Прямодушный» — одно из грузо-пассажирских судов компании — вошло в полосу зноя, невидимой стеной стоявшего в воздухе, Дэвиду показалось, что очнулся он лишь затем, чтобы снова пережить состояние крайней растерянности; затем последовало прибытие в Африку, и вместе с тем — пылающее над головой солнце, незнакомые овощи и пряности, обрушившиеся на его пищеварение, и тёмные, непостижимые, не дающие сосредоточиться лица вокруг. Только месяц спустя первоначальное замешательство сменилось ощущением если не спокойствия, то во всяком случае некоторого равновесия, и ко дню открытия железной дороги у Дэвида впервые возникло чувство, что с глаз его спала какая-то пелена, чего, как ему казалось, уже никогда не произойдёт.

В день открытия от неожиданной прохлады почти материально осязаемое в воздухе давление рассеялось, и мысли множества людей, собравшихся перед дворцом губернатора, свободно воспаряли к чистому небу. Лёгкий ветерок с моря нёс слова ораторов к слушателям, и Дэвид видел, что выступающие счастливы, что у этих правителей и занимающих ответственные посты представителей цивилизованного мира щёки пылают румянцем от радости, руки выдают глубокое внутреннее волнение, глаза блестят, а в голосах звучит дрожь. Дэвиду показалось удивительно правильным, что именно эти люди держат будущее мира в своих руках, и он впервые сделал вывод, что с такими руководителями народу не нужно никаких политических убеждений. «С такими руководителями нам, возможно, вообще незачем больше заниматься политикой, — подумал он, — потому что, с одной стороны, они обладают такой глубокой проницательностью, что нам всё равно с ними не сравниться, с другой стороны, они — в такой день, как сегодня, — могут сделать политику столь же ясной и прозрачной, как голубое море Кабинды за полосой прибоя».

Источник:

www.rulit.me

Питер Хёг - Ночные рассказы - Cайт Марии Скрягиной

Питер Хёг "Ночные рассказы"

Он понравился мне еще тогда, семь лет назад, когда в руках оказалась «Смилла и ее чувство снега». Я подумала: «Случайность», и забыла о нем. Друг принес почитать «Ночные рассказы», и они смиренно прождали меня полгода, чтобы я нашла время и, наконец, открыла книгу. Открыла книгу, чтобы не иметь возможности оторваться.

«Ночные рассказы» датского писателя Питера Хёга – это 9 историй, действие которых происходит в ночь на 19 марта 1929 года. Почему выбрано именно это время? Наверное, потому что 1929-й – в чем-то переломный момент, временная ниша между двух войн, вдох-выдох европейской цивилизации, ожидание перемен, вызревание новых режимов.

В «Ночных рассказах» полностью воплотилась любовь писателя к созданию объемного мира и многоуровневому повествованию. В центре историй – незаурядные личности, публичные люди, имена многих окажутся нам знакомы (и даже неясно будет, случалось ли это все с ними на самом деле или это красивая и очень правдоподобная мистификация). Талантливейший танцовщик и знаменитый дервиш, непоколебимый судья и выдающаяся актриса, цирковой клоун и модный писатель, харизматичный художник и уникальный создатель зеркал, математик и физик, врач и поэт, архитектор и военный. В образе каждого – словно попытка узнать, как человек своей судьбой разгадывает тайну бытия.

Сами рассказы напоминают скорее театральные подмостки – декорации из того рокового европейского межвременья, яркие, цельные, неординарные герои, которым под пером Хёга, как под лучами софитов, негде укрыться, негде спрятать свои сомнения, свою боль, свои желания. Здесь не обойдется без мистики, странных, необъяснимых совпадений, что еще раз напомнит театр.

Герои Хёга всегда на каком-то пути, всегда в поиске, в попытке найти себя, найти идею, которой они могли бы служить – будь то идея справедливости, красоты, истины или мечты о сверхчеловеке. Насколько вообще идея может захватить человека? Чем придется пожертвовать ему и другим людям? Есть ли оправдание этим жертвам? Какова роль в Истории европейской цивилизации? Отдельно взятого государства? Семьи? Человека? Каково вообще предназначение каждого?

История, Время, Идея, Любовь, Призвание, Открытие, Поиск – абстракции воплощаются у Хёга в живом потоке событий, раскрываются в образах совершенно разных людей.

Наука, искусство и религия – все дано нам, чтобы постигать мир, постигать человека, приближаться к Богу и тайне Его творения. Одна из идей Хёга заключается в том, что эти три способа познания не противоречат друг другу, а, только соединившись, могут дать полную картину. «Для жизни каждого человека Господь Бог сочинил целый ряд аккордов и цифрованный бас. Нет предела тому, насколько тоскливую и бессмысленную музыку может играть человек, если он не прислушивается к Господу Богу».

Насколько эти рассказы наполнены интеллектуальным напряжением, настолько же они драматичны и эмоциональны. Мужчины и женщины у Хёга – словно две реки, текущие в противоположных направлениях. И в этом бурлящем, доказывающем правоту своего пути потоке зарождается и гаснет любовь, тянет на дно одиночество и непонимание. Несмотря на то, что во всех рассказах есть место любви, здесь нет места счастью. «Женщина – это единственное существо на земле, общение с которым – это беспрестанное расставание и прощание друг с другом».

На первый взгляд Хёг производит впечатление самобытного, возникшего из ниоткуда, удивительно интересного и необычного писателя, но память услужливо подсказывает: в датской традиции уже был всемирно известный сказочник и не менее известный философ. Андерсен, Кьеркегор … Хёг? Почему бы и нет?

Источник:

www.mary-mary.ru

Проза: Современная проза: Ночные рассказы: Питер Хег: читать онлайн: читать бесплатно

Питер Хег Ночные рассказы

В своей единственной книге рассказов знаменитый датский писатель предстаёт как мастер малой формы: девять историй, события каждой из которых происходят в ночь на 19 марта 1929 года, объединяют сквозная «ночная» тональность и традиционное для Хёга пристальное, чуть отстранённое и ироническое внимание к наиболее хрупким деталям европейской цивилизации.

«Ночные рассказы» — девять историй, действие которых происходит в ночь на 19 марта 1929 года — в разных частях света: в бельгийском Конго, в Париже, в порту Лиссабона, в Копенгагене и, конечно же, «на самом краю Дании» . Но как всегда у Питера Хёга, главные события разворачиваются во внутреннем космосе человека, будь то математик, судья, танцовщик, зеркальных дел мастер, художник-авангардист или несостоявшийся лидер датских фашистов. Объединённые общей «ночной» тональностью, все эти рассказы, «так или иначе, — о любви» , одиночестве и поисках окончательной ясности, «в тех обстоятельствах, какими они были в ночь на 19 марта 1929 года» .

«Ночные рассказы» (1990) — вторая книга Питера Хёга, непосредственно предшествовавшая его всемирно известному роману «Смилла и её чувство снега» (1992).

Карен и Эрику Хёгам

Эти девять рассказов объединяет тональность и время действия. Все они, так или иначе, — о любви. О любви в тех обстоятельствах, какими они были в ночь на 19 марта 1929 года.

Источник:

rulibs.com

Питер Хег Ночные Рассказы в городе Москва

В этом каталоге вы всегда сможете найти Питер Хег Ночные Рассказы по разумной стоимости, сравнить цены, а также изучить прочие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка выполняется в любой город России, например: Москва, Новокузнецк, Санкт-Петербург.